все посевы в теплицел смыло землю, разрушило печь, залило погреб с картошкой, подмыло полы в сарае. Вода стала почти вровень с полом; в доме начали было выносить мебель, да старуха махнула рукой — будь, мол, что будет! Где-то возник на реке большой затор, вроде искусственной плотины. Самолеты спецслужбы вылетели на бомбежку затора. Ветром донесло глухой отзвук взрывов... И вода заметно пошла в городе на убыль. Стариков-домохозяев это уже почти не обрадовало: труды их Енисей успел разорить. Рональд ободрял их и с неделю помогал с уборкой и ремонтом- Упорные старики снова принялись за свои тепличные посевы, как только восстановили повреждения. А пароходы вместо богатых северян стали высаживать... амнистированных уркаганов. Участились в городе большие кражи, пошли слухи об убитых женщинах, чьи тела обнаруживала то в дровах, то в рыбачьих членах на берегу. Мужчины ложились спать, зарядив ружья картечью, или брали топор под руку... И все-таки волшебное слово: амнистия, хоть какая-никакая, но амнистия — вселяло надежду и перетолковывалось по-всякому. — Когда же нам-то послабления будут? — вздыхали старики- домохозяева, мечтавшие, как оказалось, воротиться куда-то под Калугу. Даже сам Степан Миронович переходил от сомнений к надеждам. Трижды он переспросил Рональда, в каком виде тот остановил северные городки, что предназначались выселенным евреям. Рональд пояснил четко, что городки в основном готовы, принять особой комиссией и пока что действительно сданы под охрану Сторожей, с замками и пломбами на дверях, Сам Рональд, впрочем, в окончательной сдаче их участвовать не успел — принес он были лишь вчерне приготовлены к
Главная   почти   может   погреб   тела   перетолковывалось